1 мая 1941 года на Красной площади, как и обычно, прошел военный парад. Его начал нарком обороны маршал Семен Тимошенко, отметивший «сложную международную ситуацию». Тем временем за его спиной нервно ходил по трибуне мавзолея Сталин. Получая ежедневные доклады от советских разведчиков, он осознавал, что война уже близка — оставалось всего семь с половиной недель до её начала.
Об этом же свидетельствовала записка наркома государственной безопасности СССР Всеволода Меркулова, адресованная Сталину, Вячеславу Молотову и Лаврентию Берии: «НКГБ СССР сообщает, что начиная со второй половины апреля с. г. ряд сотрудников германского посольства высылает из СССР в Германию своих родственников и особенно ценные вещи».
Вернемся к параду. Английская газета The Times писала: «Обширная Красная площадь в Москве, по случаю праздника окруженная стройной линией комиссаров, иностранных дипломатов и их военных атташе, а также рабочих, милиционеров в форме цвета хаки, с утра превращалась в широкий подвижный ковер из танков, артиллерии, рабочих с винтовками, кавалеристов, женщин с копьями для спортивных соревнований, грузовиков и пехоты в длинных мундирах».
Опустившись с трибуны мавзолея, Тимошенко подошел к иностранным дипломатам. У представителей Германии маршал остановился и пристально посмотрел в их глаза, будто пытаясь прочесть мысли чужаков. Однако военный атташе генерал Эрнст Кестринг и его заместитель полковник Ганс Кребс остались невозмутимы».
Кстати, Кестринг родился в России, в селе Серебряные пруды Веневского уезда Тульской губернии. Его отец был управляющим имением графа Александра Шереметева.
Кестринг отлично владел русским языком, окончил гимназию в Москве, а затем Михайловское артиллерийское училище в Санкт-Петербурге. До Первой мировой войны он эмигрировал в Германию и принял немецкую военную форму.
Из обширной биографии Кестринга особенно важен 1935 год, когда он вернулся в СССР в качестве военного атташе Германии. Проживал он в Хлебном переулке недалеко от Арбата и старался использовать каждую возможность для сбора разведданных, которые передавал в Берлин. Однако он был лишь одним из многих — все германское посольство было настоящим шпионским «гнездом». Естественно, сотрудники НКВД прекрасно об этом знали…
После окончания парада немецкие офицеры вернулись в Берлин, чтобы доложить Гитлеру о том, что увидели и услышали в Москве. Через несколько дней начальник германского генерального штаба Франц Гальдер отметил в дневнике: «Русский офицерский корпус — чрезвычайно слаб (вызывает подавляющее впечатление). По сравнению с 1933 годом ситуация резко ухудшилась. России потребуется двадцать лет, чтобы восстановить свои прежние военные возможности».
Совсем скоро Гальдер столкнулся с офицерами Красной армии в ожесточённых боях и признал свою ошибку. Точно так же поступили и остальные немецкие командиры…
5 мая Сталин выступил в Кремле перед выпускниками военных академий. Он говорил о напряжённой политической ситуации и остановился на силе вермахта: «С военной точки зрения в германской армии нет ничего особенного – ни в танках, ни в артиллерии, ни в авиации. Значительная часть армии теряет былой энтузиазм, который был в начале войны. Кроме того, среди немцев выросло хвастовство и самодовольство. Немецкая военная мысль не развивается, техника отстаёт не только от нашей, но и Америка начинает опережать Германию в авиации».
Скорее всего, Сталин хотел приободрить молодое поколение, намекая, что вермахт не так уж грозен, как его представляют…
В том же выступлении вождь упомянул кавалерию, подчеркнув её «исключительно важную роль в современной войне. Она будет преследовать отступающие вражеские части, вклиниваться в прорывы. В частности, её задача – не дать артиллерии противника, отступая, занять новые огневые позиции».
Вряд ли стоит комментировать слова, которые вскоре беспощадное время опровергнет…
20 мая вермахт приступил к беспрецедентной воздушно-десантной операции под кодовым названием «Меркурий» для захвата острова Крит. Тысячи парашютистов были сброшены с самолётов на позиции английских и греческих войск. Упрямые и ожесточённые бои длились полторы недели и завершились новой победой немцев.
Несмотря на успех, Гитлер был потрясён большими потерями и запретил командующему воздушно-десантными войсками Курту Штуденту в будущем проводить подобные операции. Это решение стало причиной того, что немцы не захватили Мальту, которая после падения Крита обрела огромное стратегическое значение для Великобритании в Центральном Средиземноморье.
В мае 1941 года Германия сильно переживала из-за потери тяжёлого линкора «Бисмарк», одного из лучших в мире кораблей этого класса. Он доставлял англичанам много хлопот, за ним отправилась целая эскадра, которая в конце концов настигла и потопила корабль. В последнем бою погибло свыше двух тысяч немецких моряков.
Узнав о потоплении «Бисмарка», Гитлер пришёл в ярость и приказал больше не отправлять в Атлантику линкоры или крейсеры. Кроме того, он воспринял потерю такого имени как дурное предзнаменование. Возможно, фюрер вспомнил, что канцлер Германии Бисмарк предупреждал потомков о войне с Россией, но он, напротив, активно к ней готовился…
Президент США Франклин Рузвельт обратился к нации по радио, объявив о «чрезвычайном положении»: «Война, – сказал он, – приближается к берегам Западного полушария. Она постепенно достигает нашей родины… Битва в Атлантике сейчас длится по всему пространству от вод Арктики до морозных территорий Антарктики…»
В мае 1941-го мир потрясла сенсация: заместитель Гитлера по партии Рудольф Гесс перелетел на истребителе Messerschmitt-110 в Шотландию. Причины этого полёта до сих пор остаются загадкой!
Этот влиятельный нацист, занимавший третье место в иерархии Третьего рейха, якобы хотел вести мирные переговоры с Великобританией. Однако визит совпал с яростными бомбардировками люфтваффе, и англичане не желали разговаривать о мире с врагами.
В официальном заявлении Берлин охарактеризовал Гесса как страдающего психическими расстройствами и галлюцинациями. Тем самым нацистская партия оказалась в неудобном положении — получается, что заместитель фюрера был практически ненормальным.
Но очевидно, что Гесс не был болен. Возможно, он хотел раскрыть какую-то тайну, но на Нюрнбергском процессе ему не дали ни слова. Его приговорили к пожизненному заключению и держали в берлинской тюрьме Шпандау на протяжении многих лет.
В августе 1987 года 93-летний Гесс покончил с собой в камере. Однако многие считали, что его кто-то «помог перейти» в иной мир…
21 мая писатель и драматург Всеволод Вишневский, анализируя международную обстановку, записал в дневнике: «Что-то крупное затевается. Германия с ее 250 дивизиями не может простаивать. Она выбирает курс… За рубежом замечают и понимают, что мы набираем силы и сможем стать, если борющиеся утомят друг друга кровопролитием, суперарбитром в Европе и Азии. Гитлер осознает, что мы стремимся нанести ему удар, желательно когда Германия ослабнет, примерно в 1942 году…»
