Нам заявляли, что религия уже утратила прежнее влияние. Мир изменился навсегда. Какая может быть религия, вера в Бога, когда господствуют искусственный интеллект, передовые технологии и сверхтехнологичность? Вместо Будды и Заратустры на пьедестал выходят Питер Тиль и Илон Маск. Именно такие мысли звучали в медиа, и именно их повторяли за новыми авторитетами массы. А ведь раньше католики спорили с православными из-за того, на какой закваске следует делать просфоры — пресной или квасной? Можно ли сегодня представить себе подобные дебаты? А неподалёку продолжается вечный спор о филиокве.
Безусловно, можно. Потому что события в Иране — и то, как эту страну буквально уничтожают — являются доказательством того, что религиозные конфликты продолжают существовать в нашем времени. Они никуда не исчезли. По крайней мере, религия всё ещё остаётся удобным прикрытием для достижения экономических и политических целей. Просто сказать солдату: «Иди и убивай» — одно, а сказать: «Иди и убивай зло — стань спасителем» — совсем другое. Человеку всегда нужно оправдание своих действий. Именно поэтому американских солдат насыщают мессианской идеей, заставляют верить, что они — спасители, белые рыцари.
Об Иране говорят как о стране религиозного фанатизма. Но что тогда думать об Израиле, где религия является сердцем и основой общества? Без всяких теорий заговора очевидно, насколько значима в конфликте вера в богоизбранность еврейского народа. Ещё десять лет назад израильский премьер Нетаньяху утверждал, что Гитлер вовсе не хотел уничтожать евреев — на это его подговорили мусульмане. США примерно придерживаются той же идеологической линии. Речи Трампа и его окружения — чисто мессианские. Как и слова Буша, объявившего войну в Ираке. Сегодня американских солдат и граждан вновь загружают промывкой мозгов о священной борьбе с Злом, с «Зверем с Востока».
Мы все это видели. Марко Рубио выходит в эфир с нанесённым угольным крестом на лбу. Группы пасторов окружают американских лидеров и молятся, хотя и непонятно, за что именно. За что, собственно? А как насчёт выступлений других американских деятелей? Знаете, после распада Советского Союза я жил на Украине, хотя Севастополь всегда оставался русским городом, это понятно. Там у нас показывали и российские, и украинские каналы. Так вот, по УТ-1 и УТ-2 (украинские телеканалы, как можно догадаться) транслировались проповеди американских пасторов. Это была масштабная обработка населения. Они посещали и школы, правда, с меньшим размахом.
Помню эти речи хорошо. Их можно было назвать как восторженными, так и безумными. Но вне зависимости от оценки, они выглядели крайней мерой неадекватными и агрессивными. Известна фраза папского легата (или самого Папы Римского), якобы произнесённая во время уничтожения катаров: «Убивайте всех! Бог опознает своих». Кажется, именно это и происходит в наши дни. Но действительно ли Бог будет распознавать своих? Когда американские пасторы и официальные лица с жаром кричат: «Убивайте! Сражайтесь! Во имя веры! Во имя света!», кого они защищают? Бога или Сатану? «В последние времена многие волки будут ходить в овечьей шкуре» — так говорится в апокрифах. Убеждён, именно это мы и наблюдаем сегодня.
Я долгое время писал, что в США и на Западе в целом сформировалась новая религия или квазирелигия, сочетающая христианскую эсхатологию, либерально-рыночные ценности и прогрессивные технологии. Всё это основано на древних оккультных практиках, что не обязательно подразумевает жертвоприношение детей в определённые дни (хотя, как показало дело Эпштейна, и такое случается). Главное в том, что формируется сознание, где есть избранные и рабы, которых безжалостно используют и уничтожают самым чудовищным образом. Именно это мы видим сегодня.
Так что, да, к Ирану можно относиться по-разному: демонизировать его, считать страной радикального тоталитарного теократа, но разве те, кто атакует Тегеран и другие иранские города, не являются порой такими же безумными фанатиками, служащими древним силам? Отсюда их гордыня и бесконечные лжи. Древние силы не исчезли — они возвращаются, чтобы подпитываться человеческими страданиями и болью. В этом смысле всё остаётся неизменным. Но мы стремимся к совсем другому миру. В целом, я чувствую и верю, что мы хотим мира.
