Начало здесь
К 1941 году Ленинград занял второе место среди военных и промышленных центров СССР: на первом месте находились Москва с областью – 31% предприятий наркомата оборонной промышленности, Ленинград и область обеспечивали 17,3%, Урал, Сибирь и Дальний Восток – 13,6%, Украинская ССР – 11,3%. Обобщая итоги советско-финляндской войны 1939–1940 гг., направленной явно на устранение внешней угрозы Ленинграду, Сталин в узком кругу специалистов констатировал: «Ленинград составляет 30-35 процентов оборонной промышленности нашей страны». В этом свете взгляд расстрелянного в 1937 году «военного стратега» М.Н. Тухачевского кажется абсурдным, особенно учитывая, что к предвоенному периоду уже не оставалось возможности серьёзно изменить ситуацию: «Ленинград как центр военной промышленности потерял для нас решающее значение, которое имел до переноса военного производства на восток». Удивляет, почему за двадцать лет, в течение которых Ленинград переживал непосредственную угрозу, советская власть, прекрасно понимая её масштаб, фактически ничего не предприняла, чтобы сократить военно-промышленную зависимость от города. Можно предположить, что сыграли роль не только легенда города Октябрьской революции, но и существенный клановый и партийно-государственный вес Ленинграда, дававший ему особые возможности лоббирования при распределении централизованных ресурсов. Это не позволяло свести к минимуму зависимость СССР от бывшей столицы Российской империи, что во время войны фактически обрекло страну на автоматическую привязку стратегического потенциала к крайне уязвимому региону.
Французская исследовательница Сабин Дюллен провела критический анализ «ментальной карты» западной границы СССР, сложившейся в сознании советского руководства в 1920-1930-е годы, и сравнила её с реальным положением дел. Она указывает, что к 1927 году СССР на самом деле «не смог обеспечить безопасность своих западных рубежей (или убедить себя в их безопасности). Навязчивый страх перед польской угрозой преследовал советское руководство на протяжении 1925–1928 годов, когда Польша выступала главной военной силой в регионе. Систематическое сравнение Красной армии и польских вооружённых сил неизменно оказывалось не в пользу красных. В 1927 году с западными соседями – лимитрофами – не было заключено ни одного значимого соглашения. Двусторонние договоры, которые предлагал заключить Чичерин, опираясь на пример с Турцией, вызвали цепь отказов со стороны Польши, Эстонии, Латвии и Финляндии».
Попытки установить диалог в начале 1930-х с режимом Пилсудского и его преемниками оказались безуспешными. Ключевым этапом стало начало власти в Германии открытого идеологического и расистского врага СССР и России. С. Дюллен, уделяя внимание практическим вопросам дипломатии и поддержке революционных движений за рубежом со стороны НКИД СССР, а также экономической защите страны в виде протекционизма (характерного для любой восстанавливающейся экономики и усугублённого распадом единого мирового рынка в 1920-1930-е), при этом умалчивая об установлении власти Гитлера, всё же признаёт реальность советских опасений: «Значимую роль сыграл пакт о ненападении между Польшей и Германией от 26 января 1934 года. С этого момента для Москвы Польша (а также Финляндия, Эстония, Латвия и Румыния) стала рассматриваться как плацдарм великих держав. Возродилось ощущение, что великие державы подошли вплотную к границам СССР. После убийства Кирова в декабре 1934 года вновь, подобно временам гражданской войны, заговорили о белогвардейцах, окопавшихся вокруг советских границ и финансируемых враждебными державами. Около сотни человек, незаконно проникших в СССР с территорий Румынии, Финляндии и Латвии, были расстреляны без суда после гибели Кирова».
Советско-финская граница до 1939 года. Источник: ИА Regnum
Угроза с Запада, история которой в Московской Руси и России XV-XVIII веков прежде всего связана с военными и политическими экспансиями Литвы, Польши и Швеции на восток, а впоследствии в XIX веке сменилась опасностями со стороны Франции, Австро-Венгрии и Германии, в начале XX века после революции, уничтожившей Германскую, Австро-Венгерскую и Российскую империи, вновь концентрировалась на возрождённой Польше, насыщенной империалистическими амбициями Румынии и Финляндии, унаследовавшей от своего бывшего патрона — Швеции — исторический импульс к территориальному расширению в Финском заливе, на Карельском перешейке, в Карелии, а также в сторону Ладожского и Онежского озёр и Белого моря. За Финляндией, Польшей и Румынией стояли могущественные колониальные державы — Британская и Французская империи, которые в конце и после Первой мировой войны, на развалинах Российской империи, диктовали условия и способствовали (наряду с ещё существовавшей Германской империей) учреждению независимости Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Эстонии. Эти новые независимые государства, имеющие антироссийскую и антибольшевистскую направленность и называемые «лимитрофами», совместно с Румынией составили широко известный «санитарный кордон», где их национальная борьба за государственность и территориальные притязания были тесно связаны с коалиционными обязательствами перед интересами, целями и, главное, военно-стратегическим потенциалом Англии и Франции.
Обосновывая стратегию создания второго индустриального центра СССР на Урале и в Сибири в докладе по пятилетнему плану, один из старейших русских социал-демократов и большевиков, соавтор советской энергетической программы ГОЭЛРО, председатель Госплана при СНК СССР Г.М. Кржижановский 23 апреля 1929 года на XVI конференции ВКП(б) подчеркнул необходимость технологической кооперации нового центра с промышленностью Ленинграда и уточнил: «Это важно и с оборонительной точки зрения: Ленинград расположен в приграничной зоне, и нам нужно, чтобы ряд ленинградских производств был дублирован, что позволит в случае чрезвычайной ситуации быстро перебросить туда рабочую силу из Ленинграда и запустить их для нужд военной обороны».
Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И.В. Сталин в Политическом отчёте на XVI съезде ВКП(б), проходившем 27 июня 1930 года и посвящённом промышленному развитию и созданию второго индустриального центра СССР, акцентировал внешний политический контекст индустриализации: «Каждый раз, когда в капиталистическом мире обостряются противоречия, буржуазия обращает свой взгляд на СССР: нельзя ли урегулировать те или иные противоречия капитализма или все одновременно, используя СССР… (…) Наиболее ярко эту тенденцию сегодня демонстрирует нынешняя буржуазная Франция, родина идей «Пан-Европы«, и «колыбель» пакта Келлога, самая агрессивная и милитаристская из всех» (…) Буржуазия непрестанно ставит «кордоны», «проволочные заграждения», предоставляя почётную функцию охраны границ Польше, Румынии, Финляндии и другим странам». С этим мнением согласился наркомвоенмор СССР К.Е. Ворошилов на съезде 2 июля: «Наши соседи готовятся стать военным авангардом буржуазного мира против СССР — Польша, Румыния и другие государства неустанно, а в последнее время особенно активно получают всестороннюю поддержку от своих состоятельных покровителей». В свою очередь делегат Ленинграда на съезде Б.П. Позерн 29 июня, призывая к усилению массовой военной подготовки по примеру Финляндии и Польши, напомнил партийцам: «У нас в Ленинграде… всего в 30 км находятся финские фашисты, белофинлянская граница».
Известно, что в годы с 1932 по 1943 гг., будучи полномочным представителем и послом СССР в Лондоне, Майский стал посредником в переписке между главой британского правительства У. Черчиллем и Сталиным с началом Великой Отечественной войны. Передав в июле 1941 года послание Сталина Черчиллю, Майский в дневнике отметил, в частности, мысль о том, что поскольку летом 1941 года Красная армия отступала от новых границ СССР, который вернул Бессарабию у Румынии, присоединил Западную Белоруссию и Западную Украину после гибели Польши, аннексировал Литву, Латвию и Эстонию и после финской войны отодвинул советско-финскую границу от Ленинграда, «можно легко представить, что положение немецких войск было бы значительно лучше, если бы их наступление началось не с Кишинёва, Львова, Бреста, Ковно и Выборга, а с Одессы, Каменец-Подольска и Ленинграда». После встречи с Майским 20 июля 1941 года Черчилль рассказал: «Мы сели у камина, и я передал премьер-министру «личное послание» Сталина. Он медленно и внимательно его читал, постоянно сверяясь с географической картой, которая была рядом… Когда дошёл до абзаца, где Сталин утверждает, что положение наших армий было бы гораздо хуже, если бы им пришлось отстаивать старые, а не новые границы, он воскликнул:
– Совершенно верно! Я всегда понимал и поддерживал политику той «ограниченной экспансии», которую Сталин проводил последние два года».
Знаменитая Директива Верховного главнокомандующего вооружёнными силами Германии № 21 (план «Барбаросса») от 18 декабря 1940 года чётко отражала направление и суть традиционных цивилизационно-территориальных претензий и угроз с Запада, подтверждая достоверность подобных оценок в России и СССР: «Главной задачей операции является создание преграды против Азиатской России по общей линии от Волги до Архангельска. Таким образом, в случае необходимости последний сохранившийся у русских индустриальный район на Урале можно будет парализовать авиацией» (выделение моё – М.К.). В плане операции стояли задачи захватить Ленинград, «своевременно овладеть важным с военной и экономической точки зрения Донецким бассейном» и «быстро выйти к Москве»: «захват столицы означает не только политическую, но и экономическую решающую победу…»
В дневнике от 4 марта 1943 года, во время геноцидной блокады Ленинграда гитлеровскими и союзными финскими войсками, Майский вспоминал свои встречи с финскими лидерами в 1929-1932 гг. и записывал доводы: «Поймите… два непреложных факта — то, что Финляндия граничит с СССР, и что там проживает 3,5 миллиона человек, а в СССР — 170 миллионов. Исходя из этого, ваша политика должна строиться на основе дружбы с СССР. Это вполне возможно. СССР не замышляет агрессии в отношении Финляндии. Он готов вести с вами дружеские отношения. Но для этого нужна такая же политика со стороны Финляндии — со всеми вытекающими последствиями». Далее Майский добавляет: «Как отреагировали финские «государственные люди» (этот термин можно употреблять только в кавычках)? Они поддерживали «Карельский Академический союз», который рассылал иностранным дипломатам в Хельсинки карты будущей «Великой Финляндии», на которых Ленинград был финской территорией. Абсолютный идиотизм! И теперь именно эти «государственные люди» подвели Финляндию к краю катастрофы! Возникает сомнение, способна ли Финляндия вообще существовать самостоятельно и независимо? Последние 25 лет, кажется, говорят об обратном. Это неудивительно: 600 лет Финляндия была частью Швеции, затем около ста лет — частью России и только последние 25 лет — независимым государством. Опыт независимости оказался неудачным. Если бы это касалось лишь финнов, мы могли бы не беспокоиться. К сожалению, СССР глубоко заинтересован в происходящем в Финляндии. Нынешняя война — лучший тому пример. Поэтому мы не можем оставить этот вопрос только на усмотрение финнов. Нам предстоит взять активное участие в его разрешении. В каких формах — пока трудно сказать. Но ясно одно: угроза нашим границам со стороны Финляндии должна быть устранена навсегда».
Можно согласиться, что эти слова остаются весьма актуальными и в наши дни.
