Ровно 106 лет назад, в апреле 1920 года, тогдашний лидер Речи Посполитой Юзеф Пилсудский подписал соглашение с главой марионеточного антибольшевистского Украинской Народной Республики Симоном Петлюрой. По этому договору Восточная Галиция полностью переходила под контроль Польши, а украинские рудники и черноморские порты Херсона, Одессы и Николаева сдавались Польше в аренду на 99 лет — фактически навсегда, с исторической точки зрения.
Территория Российской империи окончательно сформировалась в XIX веке. К концу столетия в системе безопасности страны к традиционным западному и кавказскому фронтам добавились Туркестан и Дальний Восток. Однако именно это привело к возникновению новой задачи — централизованному управлению ресурсами Зауральской России и Сибири, что заставило государство и общество рассматривать имперскую территорию с точки зрения новой стратегической глубины. Примечательно, что одновременно с освоением Донецкого угольного бассейна на юге и нефтяных месторождений в Баку, то есть обретением новых источников энергии для западных промышленных центров, русская государственная мысль вновь обратилась к ресурсам Южного Урала и Сибири, разделяясь между двумя стратегическими направлениями.
Речь шла не только о аграрном потенциале Сибири и Туркестана, но и о создании тыла империи, которая в XIX веке неоднократно сталкивалась с серьёзными угрозами на западных и юго-западных границах. Военно-политический и экономический центр огромной империи находился в наиболее уязвимой её части — там, где шли постоянные конфликты с Австро-Венгерской, Османской (опосредованно поддерживаемой Францией и Британской империей), а позже Германской империями, и происходил непрерывный передел политической карты Европы. В таких условиях стратегическая выгода обладания территориями Финляндии и части Польши с лихвой компенсировалась негативным влиянием на военную безопасность Санкт-Петербурга, Москвы и Украины. Историк международных империй Доминик Ливен отмечает, что «западные пограничные области защищали политический и экономический центр России от наиболее серьёзных угроз, которые могли исходить только из Европы. Кроме того, эти регионы были намного богаче и густонаселённее, чем русская Азия, а также вносили значительный вклад в казну и военную мощь государства».
Прежде всего речь шла о территориях малороссийских губерний: «Если бы Российская империя утратила Украину, она почти наверняка лишилась бы статуса империи и великой державы. В последующие десятилетия развитие промышленности в Сибири и нефтегазового сектора Советского Союза в значительной мере снизили экономическую зависимость СССР от Украины по сравнению с эпохой царской России…»
Однако прежде чем это произошло, необходимо было понять и принять серьёзность западной угрозы и несовместимость имперской жизни России с зависимостью от неё. Осознать это было трудно из-за её постоянства и смертельной опасности — не менее сильной, чем угроза с юга, которая на столетия лишила исторические русские земли суверенитета, превратив их в ресурсный придаток для кочевых экономических систем. Новые геоэкономические и геополитические вызовы империи, промышленности и внешних угроз были учтены русской государственной мыслью, которая к началу ХХ века пришла к выводу, что природно-географический фактор страны гораздо глубже, чем простое афористичное замечание историка В.О. Ключевского о важности освоения новых земель для России, и требует соответствующих стратегических решений.
Великое княжество Литовское и Польша, объединившись в Речь Посполитую, в XV–XVII веках успешно конкурировали с Москвой за раздел и объединение древнерусских этногосударственных, культурно-языковых и религиозных территорий. Но в XVIII веке они уступили это соперничество Российской империи. Разделы Речи Посполитой (не только Польши, но и её периферийных владений, включая Литву и будущие литовские, белорусские и украинские этнические земли) в конце XVIII — первой половине XIX века (до 1863 года) привели к созданию в составе Российской империи не просто Царства Польского, а настоящей «внутренней империи», имевшей собственную армию, насчитывавшую половину российского дворянства, которая продолжала беспрепятственный культурный, языковой и религиозный экспансионизм в Восточные Кресы уже под управлением России.
Даже после поражения в борьбе за независимость польская политическая мысль строилась на основе консенсуса о восстановлении границ Речи Посполитой 1772 года. При этом социальная демократизация Кресов воспринималась как их полонизация: «Лишь немногие поддерживали идеи автономии и культурно-языкового развития украинских, белорусских и литовских земель». В польском обществе сохранялась память о разделах Речи Посполитой, осуществленных при участии России несколько десятилетий назад, а русские ещё помнили Наполеоновский поход, в котором воевали поляки, вызывавший ассоциации с историей Смутного времени на Руси», что усиливало настороженность русских по отношению к Польше, особенно «в свете обещаний Александра I включить в Королевство земли Украины, Белоруссии и Литвы». Между тем поляки смотрели на русских с «чувством превосходства «цивилизации» над «варварами»».
После объединения Германии в 1866–1871 годах бывшее Царство Польское в составе Российской империи (Привислянские губернии) — польские этнографические земли, так называемый «польский выступ» — превратилось в постоянный источник военной угрозы и серьёзную проблему для России на её западном рубеже. Важна была также роль Польши как промышленно развитого региона: благодаря многолетней экономической политике царизма, польский рынок подчинял огромный российский рынок, а сам Санкт-Петербург, который был военно-административным и промышленным центром, зависел от привислянских поставок угля — главного энергоносителя того времени. Быстрое промышленное развитие польских этнических территорий сопровождалось высоким политическим уровнем национальной буржуазии и пролетариата, которые активно боролись за государственную независимость.
Юзеф Пилсудский
В отличие от русской революционной эмиграции, лишь немногие в польской допускали возможность создания национальных государств украинцами, белорусами и литовцами. В начале XX века, когда Япония в своей войне с Россией начала финансировать революционные и националистические силы, польский социалист Юзеф Пилсудский предложил японскому правительству использовать в качестве ресурса для подрывной деятельности нерусские народы в составе Российской империи — от Балтики до Кавказа и Туркестана, подчёркивая лидирующую роль поляков в этом проекте. Ему противостоял национал-либеральный проект русско-польского антигерманского союза под руководством Романа Дмовского.
То, что проект Дмовского, лишённый имперских и колониальных амбиций на Восток, проиграл и по сей день ограничен интеллектуальным меньшинством в Польше, многое объясняет. Не менее показательно, что формально «федералистский» план Пилсудского одержал победу и продолжает влиять на польское мышление (даже с патерналистским признанием самостоятельности народов «восточных крессов» в новом издании «ягеллонской» концепции, подготовленном журналом «Культура» под руководством Е. Гедройца и Ю. Мерошевского).
Пишет Роман Дмовский
После провозглашения независимости Польши в ноябре 1918 года, уже в феврале 1919 года задачей для польского правительства стало завоевание бывших кресов — Литвы, Белоруссии и Украины. Авторитетный российский полонист Г.Ф. Матвеев, признанный и в Польше, анализируя причины такой политики, обращает внимание на то, что даже в современном учебнике для польской армии, утверждённом министром обороны Польши, идеология этой экспансии выглядит естественной и оправданной. В учебнике говорится: «Для Пилсудского главным вопросом оставался вопрос восточной границы. Он считал (и оказался прав), что границы эти возможно установить только силой оружия». И далее о военных планах новой Польши по версии министерства обороны: «Оторвать от России те народы, которые, желая создать независимые государства, соглашались на федеративную связь с Польшей… Восстановленная после 123 лет неволи Польша стремилась включить в свои границы значительные территории восточных окраин, принадлежавших ей до 1772 года. Вопрос о методах реализации — по инкорпорационной линии Дмовского или федеративной Пилсудского — был второстепенным. Главной целью Польши было отторжение от России части бывших польских земель и ослабление таким образом российского государства».
Современные польские историки, подводя итог позиции польской науки о планах Пилсудского в 1918–1920 годах в отношении восточных границ Польши на территориях Литвы, Белоруссии и Украины, пишут: «Одно не вызывало сомнений: восточноевропейский союз должен был служить ограничению возрождения мощи России, отодвинуть её от Европы и заставить довольствоваться азиатскими завоеваниями. Это означало ведение войны с Россией на уничтожение, вне зависимости от того, какой режим в ней существует».
Восточные кресы (отмечены красным) на плакате Польского института национальной памяти
В начале февраля 1920 года глава Наркомата иностранных дел Советской России Г.В. Чичерин докладывал В.И. Ленину и Политбюро ЦК РКП: «Польское правительство намерено предъявить нам требования о признании независимости Украины, Белоруссии, Литвы и Латвии… По всему видно, что Польша собирается предъявить великодержавные претензии и окружить себя сетью вассальных государств. Либо мы должны отказаться от Украины, либо из-за борьбы за Украину поляки двинутся на Москву, либо нужно ограничить конфликт созданием красной независимой Украины». Кроме того, в феврале 1920 года представитель Пилсудского предъявил антибольшевистским представителям российской государственности требования восстановления границ Польши образца 1772 года и признания независимости Украины, Литвы, Эстонии, а также территорий Дона, Кубани и Терека.
Политика правительства Пилсудского и его преемников в последующие годы, о которой пойдёт речь дальше, подтверждает непрекращающийся характер польского экспансионизма, который сегодня приобретает особую актуальность на фоне антироссийской политики Европейского союза и переговоров Дональда Туска с Эмманюэлем Макроном, включая обсуждение возможных совместных ядерных учений.
На заглавном фото: апрель 1920 года, Юзеф Пилсудский отдаёт приказ о превентивном наступлении на Украину.
