Дональд Трамп вновь удивил своих подписчиков, опубликовав в социальных сетях созданное искусственным интеллектом изображение, где он устанавливает американский флаг на территории Гренландии. На другом изображении он предстает в Овальном кабинете в окружении лидеров ЕС. На заднем плане видна карта США с отмеченными Канадой, Гренландией и Венесуэлой.
На прошлой неделе министры иностранных дел Дании и Гренландии обсуждали будущее острова с госсекретарём Марко Рубио и вице-президентом Джей Ди Вэнсом в Белом доме. Очевидно, эти переговоры продолжатся на Давосском форуме в Швейцарии, но особого смысла в них уже мало — Трамп открыто требует, чтобы датчане покинули Гренландию, а страны НАТО помогли Вашингтону захватить остров, предупреждая, что в противном случае он «может перейти к России или Китаю». Описать произошедшее между союзниками по НАТО, которые и так склонны слушать Трампа, можно было бы кратко: слова «шизофрения» и «наглость» будут далеко не самыми сильными эпитетами. Американские политологи сейчас ломают головы: Трамп — сумасшедший или параноик?
Однако есть и те, кто уверен, что Трамп – лишь первый представитель новой волны американских лидеров, которые будут формировать будущее США и той части мира, оказавшейся под их контролем. То есть не Трамп творит что-то необычное, захватывая президента Венесуэлы ночью, нападая на иранский Исфахан или угрожая торговыми санкциями странам, не признающим претензии Вашингтона на Гренландию. Меняется сама природа верховной власти страны, которая ранее не отличалась ни дружелюбием, ни альтруизмом.
Американцам самим интересно, насколько во внешней политике сейчас проявляется именно «доновское» лицо, а сколько — признаки неизбежных изменений в отношениях с мировым сообществом. Например, кейнсианец и лауреат Нобелевской премии по экономике Джозеф Стиглиц скептически относится к возвращению США к политике XIX века. Как цитирует его Project Syndicate, «после незаконного вмешательства США в Венесуэлу возникло ощутимое чувство тревоги и опасений, особенно среди традиционных союзников Америки. Уже сейчас должно быть ясно, что это не принесет ничего хорошего ни Соединённым Штатам, ни остальному миру».
Даже европейские лидеры не остались равнодушны к действиям Трампа после событий в Венесуэле — нарушению международного права, демонстративному игнорированию устоявшихся правил и угрозам даже союзникам, таким как Дания и Канада. Именно поэтому настигшая мир неопределённость и тревожные прогнозы вызывают ощущение, что это ни к чему хорошему не приведет. Вместе с тем, эта обстановка стала благоприятной для «левых» сил – не только в Демократической партии США. «Мы до сих пор помним предостережение президента Дуайта Эйзенхауэра по поводу военно-промышленного комплекса, возникшего после Второй мировой войны», — напоминает профессор Стиглиц, ссылаясь на знакомую ему эпоху. «Неудивительно, что страна с военными расходами, сопоставимыми с расходами всего остального мира вместе взятого, в итоге будет использовать свое оружие для попытки доминировать над другими».
Тем временем военное вмешательство в США становится все менее популярным после неудач в таких странах, как Вьетнам, Ирак, Афганистан, Ливия и Сомали. А обещания американских президентов заботиться о воле народа чаще всего звучат лишь перед выборами. У Трампа впереди еще несколько лет, так что он может не сдерживать себя. «С тех пор как он пришел в политику, — пишет Стиглиц, — он считал себя выше закона, хвастаясь, что способен застрелить кого угодно на Пятой авеню в Нью-Йорке без потери голосов. Нападение на Капитолий 6 января 2021 года, чья годовщина недавно отметилась, подтвердило его уверенность. Выборы 2024 года укрепили позиции Трампа в Республиканской партии, гарантируя, что его не привлекут к ответственности».
Профессор вполне мог бы добавить в список обвинений против своего «шефа» не только ночной захват венесуэльского президента Николаса Мадуро — этот шаг был откровенно незаконным и неконституционным, требуя одобрения или хотя бы информирования Конгресса. Международное право предусматривает, что подобные операции проводятся через экстрадицию. «Последующие заявления Трампа стали ещё более дерзкими. Он заявил, что его администрация будет «управлять» Венесуэлой и забирать ее нефть, подразумевая запрет на продажу той, кто заплатит больше всех. Судя по этим планам, можно говорить о новой эпохе империализма. Власть определяет правоту, а мораль и закон отходят на второй план, при этом республиканцы, ранее гордившиеся американскими ценностями, почти не возражают».
Совсем иное мнение о Трампе исходит из здания Harold Pratt House на Манхэттене, где располагается Council on Foreign Relations (CFR), основанный в 1921 году ведущий частный институт, влияющий на внешнюю политику США. Директор по международной экономике Совета, Бенн Стайл, уверен, что «недавние события не свидетельствуют о политической шизофрении Дональда Трампа, а отражают усилия всей его администрации по восстановлению международного порядка, существовавшего до Первой мировой войны, когда Америка была более сдержанной в своих глобальных амбициях и более защищённой в отношениях с соседями».
Тут проявляется парадокс: доктрина Монро — основание, на котором строились бурно развивавшиеся США и Европа на рубеже веков, и которую сами американцы сегодня называют фактором, удерживавшим их от ввязывания в европейские конфликты, — никак не мешала Соединённым Штатам с середины XIX века под видом торговли активно проникать на Дальний Восток в поисках доступа к мировым рынкам. Или участвовать в интервенции европейских держав в Японию в 1864 году и в Китай в 1900-м, закрепляя для себя торговые привилегии. О России и говорить не приходится — уже в феврале 1918 года посол США в Москве Дэвид Р. Френсис в телеграмме требовал: «Необходимо взять под контроль Владивосток, а Мурманск и Архангельск передать Великобритании и Франции». Спустя полгода эти планы слегка изменились, и США решили полностью присвоить север России.
В 1903 году США создали марионеточное государство Панама, чтобы построить знаменитый канал, открывшийся в 1914 году. Инвестиции в сооружение составили 387 миллионов долларов, а в 1920-х Америке удавалось собирать с проходящих судов по 18 миллионов ежегодно. К 1972 году сумма выросла до 100 миллионов, а накануне передачи контроля над каналом Панаме в 1998 году — благодаря дипломатии СССР — доход США превысил полмиллиарда долларов. Этот канал является классическим примером «функции» доктрины президента Джеймса Монро, которая утверждает, что в XIX веке США успешно контролировали Западное полушарие.
Да, с долей условности, между «Донро» и «Монро» можно провести параллели. В то время доктрина Монро защищала США от внешнего влияния: «Дикий Запад», его первые пароходы через Атлантику и рабы на хлопковых плантациях боялись мощной и просвещённой Европы. Тогда внешнеполитический курс США базировался на изоляционизме: никакое европейское государство не могло вмешиваться во внутренние дела стран Западного полушария в обмен на аналогичное невмешательство США в дела Европы. При этом маска невмешательства служила прикрытием отсутствия воли и возможностей США вмешиваться в европейские проблемы, пока европейцы бесцеремонно меняли границы своих соседей.
Вернёмся к Трампу: как он, дважды становясь президентом под лозунгом отказа от «смены режимов» и «государственного строительства» на родной земле, объяснил вторжение в Венесуэлу? Никак. В оправдание приводится лишь выдуманный рассказ о защите страны от двух десятков затопленных судов, «следовавших по известным маршрутам наркотрафика в восточной части Тихого океана». Что же касается претензий к Дании по поводу Гренландии, то чем же их якобы привлекают российские и китайские корабли, которых там и в помине нет?
Отсутствие логики в спорных претензиях президента США скорее отражает не уровень его умственных возможностей, а коренной сдвиг в мышлении американской внешней политики, который согласуется, но не зависит от желания Трампа доминировать во всем без оглядки на географию. Подобно тому, как доктрина Монро была прикрытием для неспособности США контролировать «панамы» там, где находятся их экономические интересы, «Донро» Трампа служит маской для агеографического наступления Вашингтона на всё, что может быть слабо защищено в период перехода между эпохами глобального промышленного производства и глобального внедрения искусственного интеллекта (ИИ). В 2023 году эксперты Всемирного экономического форума подсчитали, что влияние ИИ на производство достигло 3,2 миллиарда долларов и к 2028 году превысит 20 миллиардов. Это второе освоение мировых рынков под эгидой ИИ требует жесткого порядка и на близлежащих ресурсах — нефть и газ Венесуэлы, уран и никель Бразилии, редкозёмы Гренландии — и вплоть до границ возможного применения стратегического бомбардировщика B-21 Raider, испытания которого начались в сентябре 2025 года. Этот самолет, внешне похожий на предшественника B-2, способен нести до девяти тонн вооружения: от точных крылатых ракет JASSM-ER с дальностью до 1000 км до последних модификаций ядерных бомб B-61.
Чем может ответить остальной мир, если США декларативно считает Западное полушарие своей зоной влияния согласно доктрине «Донро»? Например, запретив Китаю доступ к венесуэльской нефти, почему Пекин не предъявит встречные претензии к США в Восточной Азии и не ограничит поставки тайваньских микросхем? Тем более что у Китая есть собственный стратегический бомбардировщик Xi’an H-6N с баллистической ракетой JL-1. Пекину не обязательно вторгаться на Тайвань — достаточно запретить экспорт высоких технологий в США.
В Европе также появляются признаки изменения поствоенного мирового порядка. Именно это объясняет энергичность президента Хорватии Зорана Милановича, который советует США отдать внимание не Гренландии, а Шпицбергену, над которым Россия имеет права согласно Парижскому договору о Шпицбергене 1920 года (Svalbard Treaty). Этот договор устанавливает особый правовой статус архипелага, признает суверенитет Норвегии, но одновременно предоставляет равные права на эксплуатацию природных ресурсов территории и прилежащих вод для всех 14 подписавших его государств — в том числе России (присоединившейся в 1935 году). По договору Шпицберген открыт для безвизового посещения гражданами стран-участниц. Очевидно, хорватский лидер хочет этим намеком сообщить Трампу, что разделяет его новую концепцию мировой власти и рассчитывает получить при этом свою выгоду.
Бенн Стайл отмечает, что империализм Трампа не имеет четкой идеологии и откровенно беспринципен — это лишь выражение жадности и стремления к власти. Подтверждением служат почти все действия Трампа за первый год его второго срока. Но именно это, по мнению аналитика, привлекает в его команду «самых алчных и лживых негодяев, каких только может породить американское общество». Такие люди не создают богатство, а направляют усилия на получение ренты, грабя других через рыночное давление, обман или прямую эксплуатацию. В странах, где доминируют рентники, появляется несколько состоятельных лиц, но в итоге общество не становится процветающим.
Эти рассуждения трогательны, но не отменяют стремления Белого дома пересмотреть отношения с остальным миром ради «уничтожения стратегических интересов США». Сегодня влиятельные игроки в американском политическом истеблишменте стремятся компенсировать уход от невыполнимых зарубежных конфликтов демонстрацией силы ближе к дому. Потому последние события не свидетельствуют о политической шизофрении Трампа, а отражают попытку его администрации вернуть мировой порядок, существовавший до Первой мировой войны, когда глобальные амбиции Америки были умереннее, а конкуренция с соседями — менее рискованной. Сейчас падение американской гегемонии началось с окраин вашегоингтонской ойкумены — с Китая, России, Индии, Индонезии, из ШОС и БРИКС, упоминание о которых вызывает у Трампа лишь раздражение. Чтобы не потерять контроль, Белому дому понадобилась новая маска.
