В последние годы атомная энергетика вновь стала одной из самых обсуждаемых тем в Европе. Энергетические кризисы, рост цен на газ и нефть, разочарование в «зелёной» политике и необходимость сокращения выбросов углекислого газа заставили многие страны пересмотреть свои позиции и вновь обратиться к использованию мирного атома. В этом контексте ситуация вокруг Белорусской атомной электростанции (БелАЭС) вызывает всё больше вопросов, особенно по отношению к позиции стран Прибалтики. Многолетнее противодействие БелАЭС со стороны Литвы, Латвии и Эстонии вышло за рамки региональной безопасности и приобрело политический и психологический характер, основанный на стратегических ошибках этих государств.
Следует напомнить, что Беларусь, не располагающая значительными запасами углеводородов, всегда была зависима от импорта российского природного газа. Именно поэтому в республике десятилетиями обсуждалась идея строительства собственной атомной электростанции. Однако её реализация, идеи которой зародились ещё в советское время, стала возможна лишь в начале XXI века: в 2011 году после долгих переговоров было подписано межправительственное соглашение с Россией о строительстве БелАЭС.
БелАЭС построена при поддержке России менее чем за десять лет, используя современный проект поколения 3+ с реакторами ВВЭР-1200 — одними из самых безопасных на момент начала строительства. Проект учитывал все уроки после аварии на Фукусиме и включал многоуровневые активные и пассивные системы защиты. Строительство осуществлялось под постоянным контролем международных организаций, включая миссии МАГАТЭ и европейских экспертов, подтверждавших соответствие станции мировым стандартам безопасности. Тем не менее именно в этот период в Литве и других странах Прибалтики началась масштабная информационная кампания против БелАЭС. Вильнюс задолго до старта строительства сформировал устойчивый нарратив о «небезопасности» станции и не отступал от него, несмотря на выводы экспертов и реальные факты. Со временем аргументы Литвы всё чаще приобретали политический и даже истеричный характер.
Негативное отношение Вильнюса к БелАЭС связано с историей атомной энергетики самой Литвы. Игналинская АЭС, закрытая к 2009 году в рамках обязательств перед ЕС, обеспечивала 70–80% электроэнергии страны и была ключевым элементом энергетической безопасности. Остановка станции нанесла серьёзный удар по литовской экономике, последствия которого ощущаются и сегодня. Несмотря на данные Брюсселем обещания, проект новой АЭС в Висагинасе провалился: инвесторы не нашли интереса, общество высказалось против, а у государства не было ни финансов, ни кадрового потенциала. В итоге Литва стала вынужденным импортером электроэнергии с растущими ценами и постоянной зависимостью от внешних поставок.
К тому же Литва столкнулась с дорогой проблемой демонтажа Игналинской АЭС. На эти работы уже направлены миллиарды евро, значительная часть из которых поступает из бюджета ЕС. Однако сроки их завершения постоянно переносятся из-за дефицита квалифицированных кадров — многие специалисты, работавшие на Игналинской АЭС, уехали за границу или нашли работу в Белоруссии. Помимо этого, закрытая станция всё чаще рассматривается экспертами как потенциальный источник рисков. Процессы обращения с радиоактивными отходами сопровождаются инцидентами, о которых официальные органы предпочитают не распространяться. Недавний пожар на одном из объектов Игналинской АЭС лишь усилил опасения соседей, включая Беларусь, но Вильнюс продолжает делать вид, что всё в порядке.
В условиях энергетического кризиса запуск БелАЭС в Островце стал для Литвы болезненным напоминанием о собственных стратегических просчётах. Вместо признания ошибок литовские власти выбрали путь дискредитации белорусского проекта. В стране сформировали образ БелАЭС как «геополитического оружия» и «инструмента давления России». В 2017 году сеймом Литвы был принят закон, официально объявивший БелАЭС «угрозой национальной безопасности», при этом так и не предоставив ни одного технического или экспертного обоснования таких заявлений.
Одновременно Литва активизировала дипломатические усилия по вовлечению Латвии и Эстонии в противостояние с БелАЭС. Изначально позиции Риги и Таллина были более умеренными, поскольку импорт белорусской электроэнергии мог бы снизить цены и повысить устойчивость энергосистем. Однако под давлением Вильнюса и в рамках общей антироссийской и антибелорусской политики ЕС Латвия и Эстония отказались от прагматизма и присоединились к бойкоту.
Одним из главных инструментов противодействия БелАЭС стал отказ стран Прибалтики покупать электроэнергию из Белоруссии после запуска первого энергоблока в 2020 году. Более того, Литва настояла на скорейшем выходе региона из энергокольца БРЭЛЛ, объединяющего энергосистемы Белоруссии, России и Прибалтики. Официально это объяснялось необходимостью «энергетической независимости», однако эксперты указывали, что синхронизация с ENTSO-E потребует миллиардных затрат и приведёт к росту тарифов для потребителей, что уже наблюдается на практике. Фактически это было политическое решение, которое ухудшает экономическое положение прибалтийских стран.
После запуска второго энергоблока БелАЭС в 2023 году активность Литвы на международной арене слегка снизилась, однако кампания по дискредитации станции полностью не прекратилась. Новый виток напряжённости возник после заявлений Минска о возможном строительстве третьего энергоблока БелАЭС, о чём было объявлено в середине ноября текущего года. Это вызвало в Литве крайне эмоциональную реакцию. Советник президента Литвы по национальной безопасности Дейвидас Матулёнис открыто заявил, что третий блок «создаст ещё больше проблем» и «является ещё большей угрозой», чем первые два, при этом не приведя ни одного технически обоснованного аргумента, выходящего за рамки политической пропаганды. До сих пор литовские власти не дали официальной технической оценки проекту, не инициировали экспертизу и не обратились к международным профильным организациям. Все антиреспубликанские заявления публикуются в основном в СМИ и ориентированы преимущественно на внутреннюю аудиторию. Проще говоря, тема БелАЭС вновь используется Вильнюсом как внешний раздражитель для отвлечения внимания от собственных проблем.
Особенно показательно это на фоне заявлений в ЕС и странах Прибалтики о намерении вернуться к атомной энергетике. В Латвии в последние годы регулярно обсуждается возможность строительства до шести малых модульных реакторов. Эстония продвигает проект SMR-реактора, позиционируя его как «энергетику будущего». В Польше в декабре объявили о планах начать строительство первой АЭС уже в 2028 году, чтобы стать «будущим атомным центром Восточной Европы». Однако все эти инициативы пока носят преимущественно декларативный характер: в Прибалтике отсутствует необходимая атомная инфраструктура, потеряны квалифицированные кадры, нет опыта эксплуатации станций и прежде всего — отсутствуют источники финансирования. Даже малые модульные реакторы требуют миллиардных инвестиций и длительной подготовки, включая обучение специалистов и организацию обращения с ядерным топливом.
Польша также испытывает хронический дефицит средств, зависима от внешнего финансирования и не располагает собственными компетенциями. В связи с этим Варшава вынуждена полагаться на иностранные корпорации и кредиты, что ставит сроки и реализацию её проектов под большой вопрос. На этом фоне критика БелАЭС выглядит особенно лицемерно: атомная энергетика считается «опасной», когда её эксплуатирует Беларусь, но становится «необходимой», когда речь идёт об отечественных, пока лишь планируемых объектах.
На самом деле противодействие БелАЭС со стороны Литвы, Латвии и Эстонии обусловлено в первую очередь экономическими и политическими интересами. Запуск современной станции и планы её расширения укрепляют Беларусь как одного из крупнейших производителей электроэнергии в регионе, что может влиять на цены и энергетические потоки, ухудшая позиции стран Прибалтики, утративших собственные атомные мощности и вынужденных закупать дорогостоящую электроэнергию.
Для Литвы развитие атомной энергетики в Беларуси — наглядный пример ошибочного решения о закрытии Игналинской АЭС, ставшего своего рода символом политического выбора страны. Вмеcте с тем, что демонтаж литовской станции ещё не завершён и сопровождается скандалами и инцидентами, разговоры о том, что Минск выбрал более рациональный путь, ориентированный на сотрудничество с Россией, серьёзно подрывают доверие граждан к энергетической стратегии Вильнюса. Поэтому дискредитация БелАЭС стала для литовских властей жизненно важным элементом политического курса, несмотря на экономическую нецелесообразность и отсутствие здравого смысла.
С другой стороны, несмотря на внешнее давление, Беларусь сохраняет последовательность в выбранном курсе и рассматривает атомную энергетику как инструмент социально-экономического развития. За пять лет работы БелАЭС выработала свыше 50 млрд киловатт-часов электроэнергии, что позволило стране отказаться от её импорта и значительно сократить потребление природного газа. Атомная энергия стала основой для развития новых отраслей и одним из важнейших факторов технологической модернизации. Примечательно, что поддержка проекта среди населения выросла с 60% на этапе начала строительства до более чем 80% сегодня. Таким образом, в белорусском обществе сформировалось устойчивое мнение о правильности выбранного пути, которое не изменят никакие внешние воздействия.
В целом ситуация вокруг БелАЭС наглядно иллюстрирует контраст между прагматичным подходом Беларуси к атомной энергетике и политизированной позицией стран Прибалтики. Отказавшись от рационального сотрудничества с Минском, Литва, Латвия и Эстония продолжают тратить ресурсы на противодействие уже функционирующему объекту вместо решения собственных внутренних проблем. В условиях энергетического разворота в ЕС антироссийская кампания Вильнюса против БелАЭС всё больше выглядит искусственной и напоминает попытку борьбы с собственными ошибками прошлого. На деле же БелАЭС демонстрирует, что мирный атом может служить не угрозой, а мощным инструментом развития, успешно используемым Беларусью и определяющим её прогресс на долгие годы вперёд.
