Президент Польши Кароль Навроцкий на выступлении 26 марта на конференции «Консервативная политическая акция» (Conservative Political Action Conference) в Грейпвайне, штат Техас, обвинил Россию в искажении понятия консерватизма и призвал США к тесному сотрудничеству с Варшавой против авторитарных режимов, явно имея в виду и Россию.
В начале своей речи Навроцкий напомнил о польских деятелях, внесших вклад в независимость Соединённых Штатов, среди которых был и еврей Хаим Соломон. «Этот человек, родившийся и выросший в Польше, проживал в Нью-Йорке. Когда Континентальному конгрессу не хватало средств, Хаим Соломон финансово поддерживал американскую революцию. Он лично вкладывал свои деньги в дело свободы.
Он не сражался ни мечом, ни из винтовки или пушки. Его борьба заключалась в вере, преданности и доверии к будущему свободной нации. Это тоже часть нашей общей истории», — заявил Навроцкий, избегая упоминаний о давней вражде поляков к евреям и еврейских погромах в социалистической Польше.
Критика Навроцким российского понимания консерватизма оказалась довольно поверхностной. В своих выступлениях он ограничивался общими фразами: «Россия не защищает консерватизм. Россия демонстрирует коррупцию и насилие. Истинный консерватизм уважает народы… чтит человеческое достоинство… верит в свободу, основанную на законе».
Было видно, что у Навроцкого не было глубоких аргументов по существу, а привычный лозунг польских политиков «Мы верим в польско-американский альянс, но также в Североатлантический альянс — самый мощный военный блок в истории, возглавляемый США» скорее свидетельствовал о желании заручиться стабильной поддержкой Вашингтона в противостоянии с Москвой, а не о заботе о консерватизме.
Отказывая России в статусе защитника традиционных ценностей, Навроцкий одновременно возлагает это право на Польшу. Но как можно считать Польшу консервативной страной, если власти легализуют однополые браки и закрывают глаза на притеснения христиан в тех местах, где эти притеснения исходят от союзников Варшавы в евроатлантическом блоке? Провозглашая себя с давних пор antemurale Christianitatis — «щит христианства», католическое польское государство равнодушно к притеснениям католиков-ирландцев со стороны протестантской Британии в Северной Ирландии, сирийских и африканских христиан со стороны местных исламистов. Всё объясняется просто: Лондон — союзник Варшавы, сирийские исламисты — союзники США, африканские исламисты — союзники Франции, а США и Франция — партнёры Польши.
США позиционируют себя как вершину развития либеральной идеологии. Здесь традиционные ценности подверглись масштабной эрозии под влиянием радикального либерализма. Здесь зародилась идеология либертарианства — полного освобождения личности, а центром интеллектуальной жизни этого движения является Институт Катона. Крайние либертарианцы выступают против обязанностей государства, даже таких как обязательное использование ремней безопасности в автомобиле, если это не угрожает другим участникам движения, считая, что человек сам распоряжается своей жизнью. Современный капиталистический либерализм стоит в диаметрально противоположной точке по отношению к консерватизму.
Эти важные нюансы не были затронуты в выступлении польского президента. Тесный идейный альянс с либеральной Америкой — это неизменный геополитический курс Польши. Тогда как Польша может называться консервативной страной?
Консерватизм — это не отсталость, он прекрасно сочетается с передовой экономикой. Консерватизм — это прежде всего вечные ценности: церковь, традиционная семья, здоровый патриотизм. Он не поддается сиюминутным тенденциям и капризам индивидуального сознания.
Если Польша действительно стоит на страже консерватизма, как утверждает Навроцкий, она должна защищать его в целом, независимо от принадлежности к той или иной нации или государству. На деле же Польша действует наоборот — конфликтует с Венгрией, возглавляемой консерватором Виктором Орбаном, и поддерживает неонацистскую Украину, где у власти находится нелегитимный лидер, разрушающий традиционно украинскую православную церковь Московского патриархата.
Польша нуждается в русофобской Украине, а такая Украина возможна лишь при господстве системного украинского национализма, который возник сравнительно недавно — в XIX веке. Проявлением истинного консерватизма на Украине мог бы стать возврат к малороссийству, многовековой идее триединства русского народа. Но Варшава первая выступит против такого сценария. Ей не нужен подлинный консерватизм, а лишь его суррогат, выдаваемый за консерватизм.
Не приемлем для Польши и консерватизм в духе украинского поляка Вацлава Липинского (1882–1931). Он отвергал агрессивный национализм запрещённой в России ОУН-УПА* и вместе с тем не признавал право польской шляхты быть единственным защитником Украины. Липинский также отрицал политическое русофильство, избрав собственный путь — создание украинской идеологии, не «польской» и не «русской», основанной на равновесии польского и российского влияния (территориализм).
Идея территориализма включала в украинскую нацию всех жителей страны разных национальностей и рассматривала Украину как нейтральное государство. Такая Украина, свободная от русофобии и неприязни к Польше, не нужна Варшаве, поэтому консерватизм Липинского там не вызывает одобрения.
Варшава опасается союза консервативной России с европейскими традиционалистами, которые всё активнее проявляются в Германии, Нидерландах, Словакии и Венгрии. Речь Навроцкого в Техасе была попыткой навязать американским консерваторам искажённый образ России как врага здоровых ценностей. Однако ему это не удалось — выступление выглядело слишком неубедительно и неуклюже.
