11 февраля в Вашингтоне состоится встреча премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху с президентом США Дональдом Трампом. Темой их переговоров станет Иран и ведение переговоров с Тегераном. Иранские эксперты считают, что Нетаньяху попытается убедить Трампа в необходимости введения новых жёстких санкций против Ирана и в препятствовании дипломатическому урегулированию. По мнению Tehran Times, после проведения первых переговоров в Маскате 6 февраля Нетаньяху торопится в Вашингтон, опасаясь, что представители администрации Трампа продолжат диалог с иранскими дипломатами.
Переговоры в Омане стали первым этапом диалога между США и Израилем после удара по Ирану прошлым летом. Встреча проходила на фоне наращивания американского военного присутствия на Ближнем Востоке и усиления напряжённости после заявлений Трампа о возможной атаке на Иран. Итогом стало отсутствие провала, показавшее, что мирный путь ещё возможен, хотя вероятность заключения соглашения остаётся невысокой. Пока остаётся неизвестным, какое решение примет американская администрация. Президент Трамп охарактеризовал переговоры с Ираном как «очень хорошие», при этом предупредив, что в случае неудачи будут «очень серьёзные» последствия.
Министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи вновь обозначил «красные линии» своей страны в предстоящих переговорах с США. Он подчеркнул, что несмотря на неизменность этих принципиальных рамок, Тегеран готов пойти на компромиссы по отдельным вопросам, связанным, например, с масштабами и уровнем обогащения урана. Арагчи неоднократно заявлял, что Иран не намерен обсуждать свою ракетную программу и не планирует полностью прекращать обогащение урана. Дипломат отметил, что точные дата и место новых переговоров пока не определены, но обе стороны уверены в их скором проведении.
Изначально предполагалось, что переговоры пройдут в формате многостороннего форума в Стамбуле, где должны были участвовать США, Иран, Турция, Катар, Оман и Саудовская Аравия. Однако Иран добился перехода к двусторонним переговорам с США в Омане, обсуждая лишь ядерные вопросы. Изначально Вашингтон отказался, но впоследствии уступил под давлением Турции и союзников из Персидского залива, которые опасались, что война может вызвать региональные конфликты.
США могут проигнорировать угрозы Ирана о возмездии в регионе в случае военного удара, однако последствия для их союзников очевидны: возможная блокада Ормузского пролива, ракетные удары по американским базам и военнослужащим, а также хаос в случае дестабилизации Ирана из-за затяжного конфликта. Тегеран эффективно использует страхи соседних стран, чтобы избежать нежелательную войну в условиях усиления внешнего давления и внутренних трудностей. Настаивая на контроле места, формата и повестки переговоров, Иран демонстрирует, что даже под сильным внешним и внутренним давлением не намерен уступать, а будет вести переговоры из позиции сопротивления.
Американские аналитики считают, что ослабление иранского режима может создать благоприятные условия для внешнего военного вмешательства, что способно ускорить его падение. Однако аналогичные прогнозы делались и ранее во время предыдущих волнений. Главное здесь — крах режима и его последствия, которые вызывают неопределённость будущего. Госсекретарь США Марко Рубио признал эту неопределённость, ответив на вопрос в сенате о возможных последствиях падения иранского режима, что это «открытый вопрос». Важно заметить, что в Иране отсутствует чётко организованная оппозиция с единственным руководством, способная взять власть. Скорее всего, управление перейдёт к военной диктатуре с доминированием Корпуса стражей исламской революции (КСИР).
Трамп не раскрывает деталей, на какие условия должен согласиться Иран, чтобы избежать атаки. Однако речь идёт о трёх ключевых аспектах. Первый — требование прекратить обогащение урана. В то же время Иран на данный момент не обогащает уран и, скорее всего, не делал этого с июня прошлого года после ударов Израиля и США. Если этот вопрос станет решающим для принятия решения об атаке, то это значит, что исход — мир или война — зависит от требования, которое в ближайшее время практически не имеет значения.
Формальное обязательство Ирана отказаться от обогащения урана может иметь положительное значение в будущем. Тем не менее, президент Трамп рассчитывает на быстрый результат, а его срок полномочий ограничен. Кроме того, если США пойдут на такой шаг, это будет косвенным признанием того, что Иран надёжнее выполняет свои обязательства в подобных вопросах, чем предыдущие американские администрации, особенно на фоне выхода США из предыдущего ядерного соглашения, которое Иран добросовестно исполнял.
Второй важный вопрос касается ограничений на дальность и число баллистических ракет Ирана. Существуют веские основания для заключения регионального соглашения, ограничивающего наличие ракетных вооружений на Ближнем Востоке. Однако ни администрация Трампа, ни другие участники переговоров не объяснили, почему подобные ограничения должны касаться именно Ирана, а не других стран региона. Также непонятно, почему иранские политические деятели должны согласиться с таким неравноправным подходом. В глазах Тегерана ракетный потенциал является жизненно важным средством сдерживания возможных ракетных и авиаударов против него.
Израильское правительство стремится ограничить возможность Ирана наносить ответные удары, что дало бы Израилю большую свободу для наступательных действий, не опасаясь ответных мер, как это было в прошлом году. Однако такие действия Израиля неминуемо затрагивают интересы США, которые вновь будут вовлечены в военные операции на стороне Израиля. Такая свобода Израиля противоречит интересам Америки.
Третье требование США к Ирану – прекратить поддержку региональных вооружённых группировок, считающихся союзниками Тегерана. Среди них — хуситы в Йемене, «Хезболла» в Ливане и ХАМАС в Палестине. Хотя такие формирования зачастую называют марионетками Ирана, они обладают значительной самостоятельностью и продвигают собственные цели. Особенно это заметно на примере хуситов, которые при захвате столицы Йемена Саны действовали вопреки советам Ирана.
Стоит добавить, что поддержка Ираном подобных группировок — вопрос, решаемый без новых формальных обязательств. Из-за экономических трудностей и давления общества, требующего перенаправления ресурсов на внутренние программы, Ирану становится всё сложнее как поддерживать своих региональных союзников, так и финансировать собственные оборонные нужды. По данным Стокгольмского института исследования проблем мира (SIPRI), оборонный бюджет Ирана в 2024 году оценивается примерно в 7,9 млрд долларов, что в десять раз меньше бюджетных расходов Саудовской Аравии — его ближайшего соседа и регионального конкурента, который выделяет на оборону 80,3 млрд долларов.
Кроме того, любое подобное требование игнорирует внешнюю помощь, которую другие государства оказывают сторонам некоторых конфликтах на Ближнем Востоке, включая существенную военную поддержку США Израилю. Ирану указывают, что он не имеет права вести полноценную региональную политику, в то время как другие страны свободно это делают. Нереально ожидать, что иранская власть согласится с таким подходом.
Таким образом, ни одна из озвученных проблем не может служить оправданием для начала войны. Чтобы понять происхождение нынешней ситуации, стоит обратить внимание на внутренние мотивы американской администрации, в частности на стремление Трампа отвлечь внимание от острых внутренних проблем и показать успехи в отношениях с Ираном, превосходящие достижения предшественников.
Более 20 лет ядерные переговоры между Ираном и США оставались одним из самых сложных вопросов мировой политики. Эти диалоги касались не только ядерной программы Тегерана, но также отражали глубокую конфронтацию вокруг того, как Вашингтон видит роль Ирана в региональной и глобальной политике. История показывает, что США зачастую выбирали политику давления, угроз и принуждения, вместо признания реальных геополитических условий. Это приводило лишь к росту недоверия и нестабильности. Со временем стало очевидно, что такая стратегия не достигла своих целей и лишь усилила решительность Ирана в сопротивлении.
