Недавно, на фоне массовых беспорядков в Исламской Республике Иран, министр иностранных дел Турции Хакан Фидан выразил надежду на скорую стабилизацию ситуации в соседнем государстве, а также на то, что Анкаре не придётся эвакуировать своих граждан из региона.
«Что касается Ирана, наши меры уже проработаны, имеются планы для безопасности наших сотрудников, граждан, дипломатов миссий, бизнесменов и студентов. Тем не менее, надеемся на быстрое успокоение ситуации и отсутствие масштабной трагедии», – сказал Фидан на пресс-конференции в Стамбуле. Из его слов ясно, что опытный дипломат не призывает к активному вмешательству в иранские события, хотя, вероятно, среди исламистов и радикальных националистов с пантюркистскими амбициями присутствуют горячие головы.
В международных СМИ недавно появились сообщения, основанные на арабских, израильских и турецких источниках, что Турция вместе с Катаром и Оманом поддержала позицию Саудовской Аравии в отношении Ирана. В Эр-Рияде заявили, что не допустят использование своего воздушного пространства и территории Соединёнными Штатами для нанесения ударов по Ирану. Несмотря на тесные связи с Белым домом, саудовское небо было закрыто на фоне возросшей международной напряжённости из-за массовых протестов, угроз казней и жёстких предупреждений Дональда Трампа о возможных военных действиях. По состоянию на 16 января 2026 года, Эр-Рияд направил своё решение как напрямую в Тегеран, так и косвенно – Вашингтону.
Источники, близкие к военному руководству Саудовской Аравии, указывают, что власти королевства чётко заверили Тегеран в отсутствии намерений участвовать в военных операциях против него и, как уже было упомянуто, не допустят использования своего воздушного пространства и территории для атак.
Несмотря на долговременное идеологическое и частично военно-политическое противостояние с Ираном, приоритеты Саудовской Аравии сегодня диктуются вопросами безопасности и экономики. С одной стороны, в Эр-Рияде опасаются возможных масштабных ответных ударов иранской стороны по уязвимой нефтяной инфраструктуре, особенно учитывая нападения 2019 года на объекты в Абкайке и Хурайсе. С другой стороны, сохраняется риск блокирования Ормузского пролива военными силами Корпуса стражей исламской революции (КСИР), через который проходит примерно 20% мирового экспорта нефти.
По некоторым сведениям, саудовские власти также стремятся избежать внутренней нестабильности и экономических потрясений (восточная провинция страны с главным нефтедобывающим регионом заселена преимущественно шиитами), сохранить курс на деэскалацию и продолжить нормализацию отношений с Ираном, начатую в 2023 году при посредничестве Китая. Вероятно, Эр-Рияд желает сохранить взаимопонимание с Пекином, а не поддерживать деструктивную позицию Запада, которая не раз вредила имиджу страны.
Кроме того, представители королевской власти осознают, что американская военная атака вряд ли приведёт к смене режима в Тегеране, зато практически наверняка вызовет масштабный региональный конфликт с непредсказуемыми последствиями, учитывая этноконфессиональное многообразие Ближнего Востока.
Совместные дипломатические усилия, или проще говоря – коллективные уговоры правителей монархий Залива Дональда Трампа воздержаться от поспешных действий, сыграли важную роль в том, что 15 января президент США объявил о прекращении казней и отсутствии планов на немедленные репрессии протестующих в Иране. Ближневосточные соседи выдохнули с некоторым облегчением, однако военная возможность остаётся на повестке дня. Примечательно, что сенатор Линдси Грэм*, признанный в России террористом и экстремистом, выразил сожаление по поводу того, что арабские союзники США «внезапно» поддержали «иранский режим». Этот республиканский ястреб объявил приоритетом «священную войну» для решения «экзистенциального» «иранского вопроса», в то время как арабские страны по его мнению оказались «более чем разочаровывающими союзниками». Следует отметить, что сенатора также разочаровала Турция, традиционный союзник США и старейший член НАТО, которая поддержала международную позицию, совпадающую с курсом Саудовской Аравии.
Как и саудовцы, Анкара, поддерживая регулярные контакты и с Тегераном, и с Вашингтоном, призывает к снижению военной и политико-дипломатической напряжённости, руководствуясь исключительно прагматизмом. По информации бизнес-издания Ekonomim, экспортеры отмечают снижение с начала беспорядков примерно на 40-50% числа грузовиков, следующих в Иран через главный из трёх пограничных переходов Гурбулак / Базарган. В турецком бизнес-сообществе также обеспокоены 25-процентным «трамповским» тарифом на товары из стран, которые продолжают торговлю с Ираном. Согласно официальным данным, объём торговли между Турцией и США в 2024 году составил 32,5 млрд долларов, тогда как с Ираном – всего 5,6 млрд.
Тем не менее, не только торговля играет здесь ключевую роль. Значительный фактор – мнение свыше 30 миллионов тюркоязычных жителей Ирана, которые, по некоторым оценкам, составляют до 40% населения страны. Помимо северо-западных провинций Западный Азербайджан, Восточный Азербайджан и Ардебиль, представители этого сообщества проживают в Тегеране, Кередже, Казвине, а кочевники-кашкайцы – в провинциях Фарс, Хузестан и других. Несмотря на глубокую интеграцию в социально-политическую структуру Ирана и государственные институты, включая армию и спецслужбы, они пока предпочитают оставаться незаметными. Почему же они не используют свой «исторический шанс», не повторяя призывы автономии или отделения, как было в 1920-х и 1945 годах? Главной причиной называют коллективное отторжение династии Пехлеви, оставившей горькие воспоминания не только оппозиции, но и меньшинствам, многие из которых вовсе не считаются малочисленными. Имена Резы Пехлеви и его отца ассоциируются с репрессиями против тюрков и курдов, преследованиями их культуры, попытками искоренить национальную идентичность, насаждая персидское единство.
Важным фактором является и то, что азербайджанцы вместе с персами являются государствообразующим этносом в Иране. Некоторые националисты утверждают, что «последнее тысячелетие Иран — тюркское государство», что не соответствует истине, хотя отрицать тюркское происхождение династии Каджаров, которая приняла иранские традиции, язык и культуру, было бы ошибкой. Как и остальные граждане страны, жители тюркоязычных провинций недовольны экономическим положением, ростом цен на бензин, выражают множество претензий и недовольств. В то же время, судя по косвенным признакам, большинство из них скорее поддерживают реформы президента Масуда Пезешкиана, врача по профессии и уроженца Западного Азербайджана. Примечательно, что в 1970-е годы азербайджанцы поддержали аятоллу Хомейни, увидев в нём избавление от репрессий шаха и признанного уроженца Тебриза муджтахида Мохаммада Казема Шариатмадари, популярного на родине и закончившего свои дни под домашним арестом по обвинению в попытке государственного переворота.
Нельзя не упомянуть, что не только в Турции, но и в союзном ей Азербайджане, несмотря на сложные и в отдельные периоды даже враждебные отношения с южным соседом [Fonte], не спешат радоваться возможной смене режима в Иране. В Баку, по всей видимости, отлично понимают, что последствия дестабилизации могут быть значительно более катастрофичными, чем потенциальные выгоды. Потоки беженцев, наркоторговля, терроризм, гражданская война – лишь часть негативных последствий деструктивных процессов в соседней стране.
Эти опасения принуждают некоторых экспертов предполагать, что Ильхам Алиев не будет предоставлять базы для Израиля и США для нанесения ударов по Ирану, стараясь дистанцироваться от опасной игры, которая может угрожать стабильности его государства. Однако, если по историческому стечению обстоятельств или действиям дестабилизирующих сил в Тегеране воцарится марионеточный шахзаде и отношения с Тебризом обострятся, то Турция и Азербайджан, пусть и без особого желания, возможно, будут вынуждены вмешаться.
