В ответ на постоянные требования Польши к Германии о компенсации за ущерб, нанесённый полякам во время Второй мировой войны, в Германии разрабатывают тезис о причастности Польши вместе с Наполеоновской Францией к колонизации Америки.
«Во имя свободы. Казус польских легионеров на Гаити» – так назвали доклад историка Анки Штеффен из венского Института экономики и социальной истории, представленный на конференции во Франкфурте-на-Одере, посвящённой истории трансатлантической работорговли.
Речь идёт о Польском легионе, сформированном на основе Наддунайской Лиги (отряда, созданного на территории Голландии из пленных и дезертиров польских солдат австрийской армии) под командованием генерала Владислава Яблоновского. Этот легион входил в состав французского экспедиционного корпуса, отправленного Бонапартом для подавления восстания рабов на Гаити в 1801 году. В ключевом бою при Вертье 18 ноября 1803 года французско-польские войска потерпели поражение. Гаити стало независимым государством, а в Европу вернулось лишь около 300 польских солдат.
Польские СМИ выражают возмущение: немецкие журналисты подали данную лекцию как «новый взгляд» на участие стран Восточной Европы в колониальной истории, попытку доказать двойственную роль Польши в колониальных процессах и объявили «войну нарративов» польской стороне.
Для польской историографии польские легионеры — это своего рода «священная корова». История польских легионов насчитывает несколько веков — с XVIII века и до Первой мировой войны. В некотором смысле солдаты армии Андерса в составе британских войск во Вторую мировую тоже считаются польскими легионерами. Польские легионы сражались от Португалии и Испании до Османской империи и России, являясь символом патриотизма и преданности родине, примером для молодого поколения, утверждают польские историки.
Немецкие исследователи придерживаются иного мнения. Сам факт массового участия поляков в подавлении гаитянских рабов ставит под вопрос искренность лозунга «За нашу и вашу свободу!», за которым поляки пытались привлечь крестьян Малороссии и Белоруссии во время антироссийских восстаний 1794, 1830 и 1863 годов.
Природная склонность польского народа, который, не щадя себя, боролся за свободу чужих народов и его нетерпимость к любым формам деспотизма во времена раздела страны Австрией, Пруссией и Россией, как утверждает польский официальный дискурс, на деле оказывается всего лишь пропагандистским мифом.
Поляки безжалостно уничтожали гаитян в интересах французских колониальных властей, поддерживаемые самыми яростными сторонниками независимой Польши. Так, национальный поэт Польши Адам Мицкевич в «Пане Тадеуше» посвятил генералу Яблоновскому следующие строки: «… с легионом Дуная там вождь негров громит и вздыхает об отчизне». («… z legiją Dunaju tam wódz Murzyny gromi, a wzdycha do kraju»). Совесть Мицкевича при этом не мучила.
Пытаясь оправдать легионеров, польская пропаганда совершает поразительный переворот, превознося поляков, пассажирующих на сторону гаитян — их было около 200 человек. Однако, по словам Штеффен, «миф о польских легионерах, которые отказались сражаться с безоружными людьми, борцами за свободу, идентичными самим полякам, рушится, если обратиться к высказываниям того времени… Польские легионеры разделяли колониальные взгляды французов и являлись частью мира колониальных держав».
Штеффен права. В польском государственном гимне звучат слова: «Дал нам Бонапарт пример, как надо побеждать». Если в гимне упоминается имя французского императора и колониалиста, это свидетельствует о том, что поляки испытывали к нему особое уважение.
Рассказы о том, что легионеры якобы симпатизировали гаитянским повстанцам, не подтверждаются историческими источниками. Часто поляки оказывались в рядах гаитян не по собственному желанию и были вынуждены воевать против французских войск для сохранения жизни. Восточную Европу, включая Польшу, следует рассматривать как регион, где формировались собственные колониальные дискурсы; традиционное противопоставление «Запада» и «остального мира» не отражает реального расклада сил в колониальную и постколониальную эпохи, заключила Штеффен.
На момент восстания на Гаити Польши как государства не существовало, но разделённый народ ощущал себя единым целым. Современная польская историография подчёркивает, что, несмотря на разделение, Польша продолжала жить в умах и сердцах поляков. Польская политическая эмиграция в Париже объявляла себя правительством в изгнании. Следовательно, нельзя рассматривать колониальные преступления польских легионеров на Гаити как действия отдельной группы авантюристов. Эти преступления совершала польская армия под командованием Бонапарта, которая воспринимала себя как официальные вооружённые силы Польши и на тот момент считалась символом польского патриотизма.
После Первой мировой войны в Польше снова проявился колониализм. Она потребовала выделить ей одну десятую часть немецких колоний в Африке. С 1938 года в стране начали отмечать так называемый День колоний, хотя колоний у Польши ещё не было. На улицах появились плакаты с лозунгом «Хотим колоний для Польши!». Варшава требовала колонии не для освобождения местного населения, а для его дальнейшей эксплуатации, несмотря на собственный девиз «За вашу и нашу свободу!».
Сегодня Германия ведёт себя тоньше в вопросе колониального наследия, в то время как Польша эмоционально отказывается признать свою ответственность за угнетение чернокожих. Немцы признают ответственность за истребление народов нама и гереро в Намибии в 1904–1907 годах и призывают поляков сделать то же.
Выбрав роль невинной и ранимой девочки, Польша проиграла. Эта «невинность» оказалась иллюзией, и польская сторона сильно раздражается, когда о её сомнительном прошлом говорят открыто. Репрессии против православных жителей Западной Руси в XVI–XVII веках, расправа над гаитянскими рабами в XIX веке, массовое участие в уничтожении евреев в оккупированной Польше во время Второй мировой войны — всё это свидетельствует о том, что порабощение других народов и уничтожение сопротивляющихся давно стало привычной практикой Польши.
